Обухович С.А. «Эпоха свободы» старообрядческих общин Самарской губернии (1905-1917гг.) // Вестник Волжского университета имени В.Н.Татищева. Серия «История». Вып. 6. – Тольятти: Изд-во ВУиТ, 2004. - С. 67-77.

 «Обряд – религиозный пепел: это нагар на вере, образующийся от постепенного охлаждения религиозного чувства; но он и охраняет остаток религиозного жара от внешнего холода жизни. Обряд – действие, вызываемое чувством; становясь привычным, оно может и заменять утомленное чувство, готовое погаснуть. В пепле долго держится часть тепла от горения, его образовавшего»[1]. Эту метафору мы находим в одном из писем В.О.Ключевского. Она не вошла в «Курс лекций» и не украсила какую-либо другую работу историка. Это очень глубокая, личная идея. И нет среди русских мыслителей конца XIX – начала XX веков никого, кто не искал бы ответы на вопросы о предназначении, исторической роли и характере нашего народа в традициях, сохраненных старообрядцами. Старообрядцы были тогда еще вне закона, значились «раскольниками», «отщепенцами», «сектаторами», потому рассуждения о них столь осторожны. Но самые чуткие умы перед надвигающейся бурей непременно притягивали и осмысливали знания отцов об общине, семейных устоях, хозяйственной этике. Слишком неестественны для народа были «западные» порядки, слишком долго ждал народ свободы, сохраненной в глубинной памяти со времен «вечевого» общинного строя. Предчувствия философов о неминуемой большой крови ради очищения оправдались. И уже после революции Н.Бердяев, будто подводя итог исканиям славянофилов, В.С.Соловьева, Ф.М.Достоевского, С.Булгакова, писал об «истоках русского коммунизма» в идеях раннего «живого» христианства. Об этом «пепле» размышлял В.О.Ключевский в начале XX века. Из этой искры возгорелось пламя!

 Старообрядцы, несмотря на жестокие гонения со стороны правительства, во все времена представляли собой довольно внушительную часть населения России. Статистический вопрос в истории старообрядчества, однако, является одним из самых сложных. С 1826 года Министерство внутренних дел начинает собирать сведения о числе «раскольников». Но неполноправное юридическое положение староверов открывало возможность для полицейского и судебного преследования. Самый распространенный способ избежать этого – сокрытие своей приверженности к «расколу». Потому, основываясь на цифрах, указанных местным духовенством в отчётах Духовной Консистории, трудно определить численность старообрядчества Самарской губернии с достаточной степенью достоверности. В активности же и упорстве «ревнителей древлего благочестия» сомневаться не приходится: «Список селений и деревень, где существуют раскольнические молельни...», - составленный в 1890 году Канцелярией Епископа Самарского называет 133 (!) молитвенных дома староверов в городах, селах и деревнях Самарской губернии [2]. И это в то время, когда староверческие общества не были признаны законом, когда они являлись для господствующей церкви злейшим врагом!

 По закону, «на бумаге», старообрядческих общин не было, а на имя несуществующего общества нельзя строить и иметь вообще какое-либо имущество. Молитвенные здания строили на имя частного лица, под видом фабрик, мастерских или других хозяйственных заведений, а потом регулярно «хлопотали» перед местной гражданской и духовной властью, обеспечивая возможность проведения богослужений в нем. Характерный пример подобных «хлопот» приводит православный священник Василий Архангельский в «Очерке раскола в селе Новые Костычи, Самарского уезда». Переселившись из Старых Костычей, «раскольники первою заботою своею поставили устроить кладбище. В этом деле принял самое живое участие односектатор их – сызранский купец некто Ладванов, по ходатайству которого гражданским начальством и было разрешено ново-костычевским раскольникам иметь свое кладбище. После успеха по отводу кладбища много ободренные сектаторы начинают замышлять о другом более важном и интересном для них деле – устройстве молельни. При богатом материальном своем состоянии они не щадят никаких приношений в пользу полицейских властей и, к изумлению православных и тогдашнего приходского духовенства, успевают и в этом предприятии»[3]. «Задабривание чинуш» - дело настолько обычное, что священнику запросто можно писать об этом в журнале, не опасаясь скандала.

 Взятки «раскольников» - обычная тема даже для документов различных инстанций в XIX веке. Правда, Самарская губерния и в этом смысле находится в тени Саратова с его Вольском и Хвалынском. Там с искушением не в силах было справляться и духовенство, куда уж гражданским властям! Взять хотя бы заголовки дел Вольского духовного правления: «О произведении следствия о священнике Сосновой Мазы Григории Воронцове, давшем своему прихожанину Гребенщикову дозволение повенчаться в Вольске у Беглого попа Калугина, за что взял с Гребенщикова 50 р.»[4], «О собирании с.Юловой Мазы духовенством с раскольников денег за свободное отправление ими обрядов по расколу»[5], секретное предписание духовенству из Саратовской консистории «под страхом строжайшего наказания отнюдь не входить ни в каком отношении в требы раскольников, тем более с видами корыстными»[6] и тому подобное. Характеризуя давние отношения вольского православного духовенства со старообрядцами как «некоторое дружеское сочувствие», основанное на взятках, саратовский писатель И.В.Жилкин, относительно 1905 года, замечает: «Теперь этого уже, к счастью, нет, теперь это – «история», и можно говорить спокойным повествовательным тоном. А дать легкий набросок этой полосы старообрядческой истории необходимо: на ней наглядно выясняется, как система притеснений и гонений, не достигая своей прямой цели, порождала лицемерие, взятки и развращала ту и другую стороны»[7]. С ним трудно не согласиться.

 Однако, в истории старообрядчества есть один, хотя и краткий, но «светлый» период: 1905-1917 гг. Всего чуть более десятка лет, исторический миг, но это целая эпоха свободы. По выражению историка старообрядчества В.Е.Макарова, «День 16 апреля 1905 года навсегда останется в памяти московских старообрядцев как историческая грань, положенная между печальным прошлым многострадального старообрядчества и новой эпохой сравнительной свободы вероисповедания»[8]. В этот день распечатаны были алтари Рогожского кладбища в Москве. Указом 17 апреля 1905 года старообрядцам разрешено было устройство моленных, скитов и избрание духовных лиц, настоятелей и наставников. Дополнением к указу явилось положение комитета министров «об укреплении начал веротерпимости». А ровно через полгода известный Манифест даровал староверам свободу вероисповедания.

 Одним из важнейших по своим последствиям достижений старообрядчества в первый год ограниченной, но, все-таки, свободы было получение разрешения образовывать свои собственные общины-приходы. Указания «о правах общин» были высочайше утверждены 17 октября 1906 года. Со времени внесения общины в реестр она могла: избирать духовных лиц, настоятелей или наставников, сооружать храмы, молитвенные дома, учреждать богоугодные заведения и школы, приобретать и отчуждать для осуществления целей общины недвижимое имущество (но не более, чем на сумму в 5 000 руб.). Первыми в Самаре, уже в декабре 1906 г., ходатайствовали о регистрации общины 66 старообрядцев, «приемлющих священство Белокриницкой иерархии», во главе которых стоял тогда потомственный почетный гражданин Иван Львович Санин[9]. В реестре старообрядческих общин, составленном Самарским Городским Правлением 13 августа 1907 года, содержатся сведения о храмах или молитвенных домах староверов. Так, центром вышеназванной общины, иначе «австрийцев», являлся храм на Саратовской улице (ныне ул. Фрунзе), в 24 квартале. В течение первой половины 1907 года юридический статус приобрели также следующие самарские общины старообрядцев:

• «спасова согласия», в числе 59 лиц, во главе с мещанином Василием Семеновичем Васильевым. Община имела молитвенный дом в г.Самаре на углу Садовой и Предтеченской (Некрасовской) ул
• «поморского законно-брачного согласия» - самарский мещанин Алексей Константинович Ушанов и другие, в числе 60 лиц. Молитвенный дом находился на Сокольничьей (Ленинской) улице, под № 146;
• «законно-брачного спасова согласия» - Михаил Яковлевич Прокофьев и другие, в числе 143 лиц. Молитвенный дом – на Предтеченской улице, между Садовой и Сокольничьей (дом наследников Гордеевых)[10].

 В селах губернии, как и в Самаре, и по всей стране, староверы различных приходов проводили свои собственные учредительные собрания и, затем, направляли в соответствующие инстанции уполномоченных оформлять регистрацию общин. В феврале 1907 г. о желании «образовать общину» заявляют старообрядческие приходы Самарского уезда: поморцы-безбрачные села Кошек, приемлющие священство Белокриницкой иерархии села Верхне-Печерского и, того же толка, селения Кашпирских хуторов[11].

 Не все старообрядцы спешили придать своим общинам юридический статус. Некоторым из них закон 17 октября 1906 года показался не предоставлением свободы, а «объединением с церковью новообрядствующею»[12], - жива была ещё память о времени насильственного обращения в единоверие. В Самаре, например, кроме молитвенных домов вышеназванных зарегистрированных общин, существовали и другие:

• беглопоповского толка на Казанской улице, в 21 квартале, дом № 317;
• поморская на Казанской улице, в 45 квартале, дом № 317;
• поморская же в доме А.Власова, на Набережной, № 309[13].

 Молитвенный дом у староверов – непременно центр общины. Многие старообрядческие общины не имели ни храмов, ни молитвенных домов и собирались на молитву в домах одноверцев. И, если в 1890 году в Самарской губернии существовало не менее 133 старообрядческих молитвенных домов, несомненно, что общин староверов было гораздо больше.

 «Законные» общины старообрядцев в первые же годы «свободы» воспользовались «правами общин»: обычным делом строительного отделения Самарского Губернского Правления становится «утверждение к исполнению» проектов молитвенных домов вчерашних «сектантов». Община старообрядцев деревни Верхних Сызранских хуторов, Ново-Костычевской волости Самарского уезда, уже 12 февраля 1907 года направляет прошение губернатору «сделать с своей стороны зависящее распоряжение о разрешении постройки молитвенного дома в означенной деревне»[14]. В том же году Самарское Губернское Правление рассматривает и утверждает проект перестройки здания старого староверческого молитвенного дома на часовню в с. Ивантеевке, Николаевского уезда[15]; а также план постройки деревянной церкви в с. Хрящёвке, Ставропольского уезда[16]. Следует отметить, что старообрядцы Верхних Сызранских хуторов, и Ивантеевки, и Хрящёвки принадлежали к «Белокриницкой трёхчинной иерархии». Это направление в старообрядчестве, вероятнее всего, преобладало как в самой Самаре, так и в губернии в количественном отношении; и, безусловно, являлось самым богатым. В 1909 году были утверждены проекты молитвенных домов старообрядцев, «приемлющих священство Белокриницкой иерархии» в селах Самарского уезда: Новые Костычи[17] и Кашпирские хутора[18]. Большинство самарских старообрядческих купцов начала XX века также «показывают себя» принадлежащими к «австрийскому толку». Среди них купцы I-й гильдии Беспалов В.А. и Зуев Н.Н., Санин И.Л., купцы II-й гильдии: Анисимов Г.В., Афанасьев М.В., Пензин И.С., Пензин К.Н., Петров И.Я. и, возможно, многие другие, вероисповедание которых в документах помечено как «старообрядческий толк» [19].

 Большое распространение получило в Самарской губернии также «поморское согласие». С 1907 года строительством молитвенных домов занимались общины поморцев с. Кошек, Самарского уезда[20], с. Красного Яра, Новоузенского уезда[21]; с 1909 – с.Наумовского, Николаевского уезда[22].

 Строительное отделение Самарского Губернского Правления, как правило, не предъявляло претензий к техническому исполнению проектов: обычно планировали здания деревянные, очень простой конструкции, отличающиеся внешне от вместительной избы лишь наличием деревянного купола и деревянной колокольни, или креста. Так, например, молитвенный дом поморцев с.Красного Яра должен был быть «деревянный на кирпичном фундаменте, размером 6½ сажень длины, 4 сажень и 1 яр ширины и 20 четвертей вышины внутри дома. Крыт будет железом, с одним входом, о восьми окнах, пол будет деревянный на девяти перерубах, потолок подшивной на шести мостках, наверху молитвенного дома будет поставлено два креста»[23]. Иногда купол и колокольню надстраивали на уже существующее каменное или деревянное здание.

 Разрешение на постройку старообрядческих молитвенных домов давали не только Губернское Правление и губернатор. Прежде всего, вопрос о возможной постройке обсуждался всем селом на общем сходе. Документы того времени сохранили множество примеров обоюдного уважительного отношения староверов и нововеров. Приведем здесь текст типичного «приговора» православных крестьян: «1907 года Февраля 1 дня мы, нижеподписавшиеся крестьяне, причисленные к Ново-Костычевской волости и мещане г. Сызрана, живущие в деревне Верхние Сызранские Хутора, быв сего числа на полном сходе [...], где выслушали словестное заявление одножителей наших старообрядцев, принадлежащих к Белокриницкой Ерархии, о желании ихнем построить молитвенный дом [...]; о чём единогласно изъявили согласие, противу упомянутой постройки препятствий не имеем. В том и подписуемся...»[24].

 Для утверждения проекта, кроме подобного «отношения», требовались также:

• «приговор» старообрядческой общины;
• подписка владельцев места, на котором предполагается строительство;
• план молитвенного дома в двух экземплярах.

 Строили старообрядцы на свои средства. В конце «отношения» общины обычно указывается: «Средства на постройку молитвенного дома у нас имеются». Интересны источники средств на строительство, названные старообрядцами Красного Яра: «для фундамента этого дома кирпич нам пожертвовал красноярский единоверческий приход, на последние недостающие материалы наше крестьянское общество отдало 10 десятин общественной земли под посев хлеба и продажу на два года, чего мы определяем вполне будет достаточно...»[25].

 Итак, в 1906 году государственная власть признала свободу старообрядцев верить так, как верили их отцы, но о равенстве прав православных и староверов, конечно же, не было и речи. Провинциальная светская и духовная власть, смирившись с существованием скромных деревянных моленных староверов в Самаре и в сёлах губернии, всячески препятствовала строительству каменных храмов. Всё же православие видело в старообрядцах не иноверцев, а конкурентов и боялось их больше, чем мусульман и католиков.

 В 1908 году совет общины старообрядцев, приемлющих священство Белокриницкой иерархии, обратился в городскую Думу с прошением о бесплатном выделении участка земли на углу улиц Предтеченской и Николаевской (Некрасовской и Чапаевской), но им отказали. Оскорбленный отказом, купец Иван Львович Санин, потомственный почётный гражданин г.Самары, в своем заявлении в городскую управу, писал: «Такое решение Думы повергло старообрядцев в столь глубокое уныние, что при объявлении его некоторые плакали, а я особенно скорбел, как председатель церковного совета общины, с одной стороны, и с другой – как лицо, предположившее открыть бесплатную столовую для бедных жителей г. Самары, без различия исповедания, на что уже утвержден устав и намечены весьма крупные средства для ее обеспечения. Но теперь, в виду такого несправедливого отношения городской Думы к старообрядцам, моим единоверцам, в значительной степени проживающим в Самаре, но, к сожалению, малочисленных в городской Думе, я боюсь вверить ей задуманное доброе дело и потому решил означенную столовую не открывать»[26].

 В апреле 1910 года совет общины возобновляет ходатайство перед новым составом Думы, в котором, в высшей степени примирительно, излагаются мотивы для постройки «приличного храма и школы при нём».

1. «Просимое место много лет лежит впустую, дохода городу почти не приносит, служа лишь для скопища отбросов.
2. Помимо удовлетворения нашей насущей потребности, храм этот послужит к благоустроению и украшению города.
3. Хотя у нас имеется молитвенный дом, но преобразовать его в храм, по маломерности места, невозможно.
4. Как граждане Самары, многие из нас безвозмездно служили и служат городу, всякие повинности отбываем мы наравне с православными. Думаем, что все это дает нам некоторое право и на жертву со стороны города.
5. Между тем магометане городу никогда не служили. Община их далеко менее нашей, а получили от города безвозмездно место под постройку мечети.

 Неужели же мы, Ваши сограждане, а не пришельцы какие-нибудь, потерпим отказ в этом добром и общеполезном деле? Слишком это было бы обидно и несправедливо»[27].

 Место под храм и школу староверам так и не было предоставлено. 29 апреля 1910 года Городская Дума «закрытой подачею голосов посредством баллотировки шарами большинством 27 голосов против 18 постановила: доклад Управы принять, а так как по закону для решения подобного рода дел требуется не менее 2/3 голосов наличного числа присутствующих гласных, то ходатайство Совета признать отклоненным»[28]. И всё же, «Белокриницкие» старообрядцы построили свой храм. История его не выяснена до конца: не установлено время открытия, имя архитектора, разработавшего проект, а также множество подробностей, необходимых для изучения этого архитектурного памятника. Некоторые сведения о постройке храма дают лишь заметки периодической печати. Так, например, в первом номере «Самарских епархиальных ведомостей» за 1914 год, в статье под названием «Мгла» находим, среди критики и иронии, ценное указание: «...трезвонили на звоннице при молитвенном доме «австрийцев», что на Саратовской улице [...]. Оказалось, встречали крестный ход с торжественной закладкой 3-престольного каменного храма для самарских «австрийцев» на пожертвованном купчихой М.К.Саниной месте по улице графа Льва Толстого между Дворянской и Вознесенской улиц, совершенной самим главой толка Московским лже-архиепископом Иоанном (Картушиным) с местным «австрийским» духовенством»[29].

 В 1911 году старообрядцам Белокриницкой старообрядческой церкви г.Балакова Николаевского уезда удалось построить большой, красивый храм Троицы. Заказчиками храма были сыновья известного основателя купеческой династии М.Т.Мальцева Анисим и Паисий. П.М.Мальцев слыл в Москве просвещенным человеком, общался с Чеховым и Гиляровским, собирал старинные рукописные книги. Знал он и выдающегося московского зодчего Федора Шехтеля, к которому обратился с предложением построить в Балакове каменную старообрядческую церковь на средства брата Анисима[30]. Зодчий предложил Анисиму Мальцеву проект храма на 1200 молящихся с просвирней и оградой, выигравший в 1909 году конкурс Московского архитектурного общества. Идея была одобрена, и всего через два года на высоком берегу реки Балаковки в завершении Амбарной площади поднялось фантастическое сооружение из бетона и камня. Основной объем храма Троицы завершался открытым внутрь мощным восьмигранным шатром. С запада к нему примыкала колокольня, а с северо-востока – похожая на терем крестильня.

 Образ храма созвучен древнерусским шатровым храмам докиконовской Руси, что отвечало основному требованию старообрядцев к архитектуре. С другой стороны, новаторские искания зодчего и смелое применение современных строительных материалов отвечали художественным принципам эпохи модерна, национально-романтическому направлению этого стиля. Сам автор гордился этой постройкой и называл ее очень удачной.

 Ценность храма Троицы увеличивается замечательными мозаичными панно, сохранившимися до сих пор[31]. На южном фасаде изображен Спас Нерукотворный, с северной стороны над порталом входа – Богородица с младенцем. Мозаики выполнены в 1911 году по картонам И.О.Чирикова знаменитым петербургским мастером В.А.Фроловым. Балаковские мозаики каким-то чудом были поставлены на государственный учет Главнауки в 1932 году, поэтому местные власти не посмели причинить им вреда, как и самому храму.

 Начало первой мировой войны в корне изменила жизнь самарских староверов. Храмостроительство прекращается. На первый план выдвигается новая задача – помощь фронту. А к 1917 году старообрядчество разных губерний одновременно приходит к идее о необходимости скорейшего объединения представителей всех старообрядческих толков для активизации деятельности во имя спасения страны в условиях политического и экономического кризиса. Была создана «Русско-демократическая (народная) партия христиан-старообрядцев». Четырнадцать губерний России выдвинули самостоятельные списки кандидатов в Учредительное собрание[32]. Среди них был и Самарский край. Октябрьский переворот 1917 года и последовавший за ним роспуск Учредительного собрания означали несостоятельность опыта парламентской демократии в России и конец «эпохи свободы» русских староверов.

 Самарские старообрядцы, как и их одноверцы по всей России и за рубежом, сохраняя веру и традиции отцов в течение более чем 200-летних гонений на них со стороны правительства, доказали наличие в староверии особенной силы духа. Потому, несомненно, требует дальнейшей разработки тема возрождения старообрядчества вообще и самарского старообрядчества, в частности, в «эпоху свободы», в 1905-1917 гг. Эффективность самореализации старообрядчества, безусловно, доказывает значимость опыта староверов в области быта и промысла, а также правоту их взглядов на общечеловеческие и, особенно, русские этические и культурные ценности.

---

 

1. Ключевский В.О. Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об истории.- М., 1968.- С.87.
2. Государственный архив Самарской области (ГАСО), ф.356, оп.1, д.263, лл.1-25.
3. Архангельский В. Очерк раскола в с.Новых Костычах, Самарского уезда // Самарские Епархиальные ведомости. 1870. № 3. Часть неофиц. С.50.
4. Труды СУАК. - Саратов, 1888. Вып.2. - С.557.
5. Там же.- С. 561.
6. Там же.- С.565.
7. Жилкин И.В. Старообрядцы на Волге.- Саратов, 1905. - С.43.
8. Макаров В.Е. Очерк истории Рогожского кладбища в Москве // История Рогожского кладбища.- М., 1995.- С.37.
9. ГАСО, ф.153, оп. 36, д.1216, л.9 об.
10. Там же, лл.9 об.-14.
11. Там же, л.5 об., л. 6.
12. Тулупов Т.С. О старообрядческих общинах.- Саратов, 1916. - С.4.
13. ГАСО, ф.356, оп.1, д.263, л.25.
14. ГАСО, ф.1, оп.12, д.4633, л.2.
15. Там же, д.4632, л.2.
16. Там же, д.4630, л.4.
17. Там же, д.4750, л.3.
18. Там же, д.4749, л.3.
19. ГАСО, ф.146, оп.1, д.65, лл.1, 3, 15, 47, 121, 123, 139, 154; ГАСО, ф.153, оп.1, д.98, лл.19 об., 21 об., 44 об., 59 об., 76 об., 108 об.
20. ГАСО, ф.1, оп.12, д.4631.
21. Там же, д.4634.
22. Там же, д.4818.
23. Там же, д.4634, л.1.
24. Там же, д.4633, л.5.
25. Там же, д.4634, л.2.
26. ГАСО, ф.153, оп.37, д.308, л.5.
27. ГАСО, ф.153, оп.10, д.765, л.1.
28. Там же, л. 5.
29. Жуков А.Н., Мельникова Н.В. Культовое зодчество Самары // Самарский краевед.- Самара. 1995.- С.113.
30. Попова Н. Балаковский модерн // Памятники отечества. Вольная губерния. Альманах. № 40.-Саратов. 1995.- С.92.
31. Там же. С.96.
32. Быстров С.И. Великая работа // Голос старообрядческого Поволжья. № 9. С.1.
    

• ВКонтакте