№ 10 Показания митрополита Иосифа (Петровых) о Ярославской декларации 1930 год

 ОБ ЯРОСЛАВСКОЙ ДЕКЛАРАЦИИ.

 Около года спустя после моего удаления из Ленинграда, когда я уже был в Моденском монастыре, появилась известная декларация м[итрополита] Сергия и вскоре за нею - мое перемещение в Одессу. Вызванный по этому случаю в Москву, и узнав, что перемещение вызвано интригами отдельных лиц из духовенства, я заявил, что нахожу перемещение по таким при чинам - незаконным, сославшись на постановление собора, что никакой епископ, пресвитер, диакон и даже псаломщик не могут быть перемещаемы иначе как по одной из следующих причин: а) собственное желание, б) неизлечимая болезнь и в) впадение в ересь или другое какое тяжкое преступление, под лежащее церковному суду [1]. После такого заявления и требования, чтобы мое дело было передано на суд епископов, я, с раз решения Москвы, отбыл в Ростов Ярославский, где и жил зиму 1927 года, служа в Яковлевском монастыре и не проявляя близкого участия в церковных делах. К этому времени повсеместно в Союзе обсуждалась и резко более или менее критиковалась декларация м[итрополита] Сергия, и создавалось, развиваясь все более и более, протестующее против него течение, доходившее до того, что целые епархии в полном составе, во главе со своими управляющими архиереями, отлагались от него и начинали управляться самостоятельно (Вятская [2], Велико-устюжская [3] и др[угие]). Сравнительно позднее других сюда присоединилась и Ярославская. Мне известны следующие обстоятельства, сопровождавшие отложение Ярославля от Сер гия. Вызвав однажды меня в Ярославль, митр[ополит] Агафангел сообщил мне, что деяния митр[ополита] Сергия и его произвол в управлении вызывают настолько серьезное против него возбуждение, что он (Агаф[ангел]) завален и телеграфными и письменными просьбами и требованиями взять бразды правления в свои руки и избавить их, таким образом, от всякой зави симости от Сергия, каждому начавшего угрожать запрещения ми и др[угими] репрессиями. Далее, м[итрополит] Агафангел сообщил, что у него имеется также проект собственной декларации, которым он предполагает выступить против Сергия, что эта декларация одобряется всеми Ярославскими архиереями и что и я приглашаюсь присоединиться к ней, как проживающий в пределах Ярославской епархии и обязанный этим самым к единомыслию с местными иерархами, среди коих я нашел убежище в своем изгнании. Я попросил разрешения ознакомиться с текстом этой декларации и м[итрополит] Агафангел обещал мне прислать ее с нарочным сразу, как только ее подпишет архиеп[ископ] Варлаам [4], который был в отлучке и к которому она была послана для подписи также с нарочным. Вернувшись в Ростов после этой беседы, я через несколько дней получил эту декларацию, уже подписанную тремя архиереями, и, найдя ее соответствующей требованию момента, также подписал ее. За тем подписал ее и Ростовский епископ Евгений [5]. Всего было 5 подписей - проживавших в епархии архиереев. Кем составлена эта декларация, с кем она обсуждалась у м[итрополита] Агафангела, были ли у него какие собрания, я не знаю - в составлении ее я не принимал ни малейшего участия.

 Прежде чем эта декларация получила широкую огласку, митр[ополит] Агафангел и я были неожиданно вызваны в Ярославское ГПУ, где нас принял приехавший из Москвы тов[арищ] ТУЧКОВ (пославший также и за М[итрополитом] Агафангелом). ТУЧКОВ задал Агафангелу вопрос, что такое затевается в Ярославле против Сергия, м[итрополит] Агафангел сообщил сущность своей декларации и при этом спросил: как вы посмотрите на это выступление, не находите ли его контр революционным, долженствующим вызвать с вашей стороны какие-либо неприятности (репрессии) для нас, или нет. Тов[арищ] ТУЧКОВ заявил, что этого он не думает, и никакого вмешательства в ваши дела со стороны ГПУ не предполагается. Затем, после некоторых разговоров о делах церковных оба мы были отпущены с миром.

 После этого, декларация была разослана по распоряжению м[итрополита] Агафангела ко всем, запрашивавшим его советов и руководства, с разъяснением, что в силу постановления соборного, при отсутствии облеченной доверием центральной духовной власти или при невозможности сноситься с нею, архиереи на местах облекаются всею полнотою прав и управляются совершенно самостоятельно.

 Подписанная и полученная и мною эта декларация не могла не налагать и на меня соответствующих обязательств. Ленинградская группа духовенства, опротестовавшая произвол м[итрополита] Сергия в моем перемещении и фактически уже отложившаяся от него, указала и мне на мой долг не покидать их на произвол судьбы и, если нет мне возможности и надеж ды быть в Ленинграде, все же не отнимать у них права считать меня их законным архипастырем. Непосредственное же управление может быть оставлено в руках еп[ископа] Димитрия, около каждого [6] сплотилось отложившееся от Сергия духовенство. Так как это нисколько не изменяло и ничего не прибавляло к моему Ростовскому ничегонеделанию, то я не видел для себя никакой опасности в попущении этого, и дальше как-то все пошло самотеком. Еп[ископу] Дмитрию предоставлена была полная свобода управления до того, что он позволял себе действовать даже вопреки моим ожиданиям и определенно выраженным желаниям и советам. Я не претендовал в таких случаях, оправдывая такие поступки еп[ископа] Димитрия тем, что на месте ему виднее большая или меньшая целесообразность такого или иного решения. Во многих случаях, когда он спрашивал моего совета, я так и отвечал ему, предлагая на месте обсуждать дело с более опытными лицами из духовенства, если он не надеется на свой опыт и рассуждение. Более близко пришлось мне проявлять себя в делах лишь после аре ста еп[ископа] Димитрия, когда место его заступил престарелый болезненный и неопытный еп[ископ] Сергий, и духовенство стало иногда обращаться со своими нуждами непосредственно ко мне.

 Полнота прав, предоставленная епископу Димитрию (в силу, между прочим, и Ярославской декларации), позволяла ему, помимо моего участия, удовлетворять духовные запросы и нужды отдельных лиц не только Ленинградской епархии, но и других местностей. Отсюда и произошло то, что к нему ехали с этими нуждами и запросами отовсюду, где не было по близости другого, пользовавшегося доверием, архиерея. Непосредственно ко мне ездить им не было никакой надобности, чем и объясняется крайне незначительное количество таковых приездов и обращений.

 Дальнейшее влияние Ярославской декларации на ход дел церковных, после моего вторичного удаления в Моденский монастырь [7] (вскоре после оглашения декларации) для меня ос тается малоизвестным. Сейчас я совершенно не знаю, как об стоит дело в отпавших от Сергия епархиях, так как по известным мне единицам состоящих в отпадении невозможно судить о настроении целого. Отрывочные сообщения об отделившихся малых ячейках также не дают достаточно материала для суждения об общей картине. Последнее громкое выступление против Сергия со стороны митр[ополита] Кирилла [8] говорит за то, что Ярославская декларация не пустой звук. Как вопль наболевшей души, она жива в сердцах наиболее чутких церковных людей. Историческое ее значение неизгладимо и пойдет в глубь веков, чтобы когда-нибудь на свободно избранном и свободно действующем законном церковном соборе дать полно ценный материал для выявления истинного виновника нынешней церковной разрухи.

 Мысли декларации Ярославской, воспроизводимой очень неточно, по моей слабой памяти:

 "Ваше Высокопр[еосвященство]. Хотя ни соборными определениями, ни практикой церковной жизни не оправдывается ваше стояние у кормила церковного управления, тем не менее доселе мы подчинялись вам, в надежде что вы доведете церковный корабль до тихой пристани, т[о] е[сть] до созыва церковного собора, который разрешит все наболевшие вопросы церковной жизни и даст ей так необходимое успокоение и мир. Но надежды наши не оправдались. Напротив, целый ряд ваших незакономерных действий - как-то: перемещение архиереев с места на место без законных оснований, назначение викариев без ведома и согласия правящих архиереев, запрещения им священно служения, наконец, учреждение вами совершенно не каноничного синода, состоящего сплошь из бывших обновленцев и да же одного из них переметавшегося в раскол старообрядчества, все это грозит не успокоением, а усугублением страданий церк ви, достоинство которой вы уронили еще более вашим не вы званным никакою нуждою угодничеством пред "внешними", чем вызвали неслыханные издевательства и ......[9] на церковь.

 Мы всегда были сами и остаемся честными и лояльными советскими гражданами, но ваш образ действий находим совершенно неуместным и не достигающим цели умиротворения церковного. А потому объявляем вам, что с нынешнего времени мы отделяемся от вас и будем управлять нашими епархия ми самостоятельно, соблюдая верность митр[ополиту] Петру и руководствуясь в наших действиях правилами апостольскими, Вселенских и Поместных Соборов, практикой и не отмененными распоряжениями прежней церковной власти, а также Всероссийского Пом[естного] Собора 1917 г[ода] - до того времени, пока вы сознаете свои заблуждения и сделаете вновь возможною работу с вами на пользу св[ятой] Церкви".

 (Изложено приблизительно).

 Подписи: М[итрополит] Агафангел, Архиепископ Варлаам, Архиепископ Серафим [10], митрополит Иосиф, епископ Евгений.

 Верно: А. Макаров.

 ЦА ФСБ РФ. Дело "Всесоюзной организации ИПЦ". Т. 11. Л. 332-334. Заверенная А. Макаровым машинописная копия. Датируется по содержанию.

 [1] В определении Поместного Собора 1917-1918 годов "Об епархиальном управлении" от 14, 20 и 22 февраля 1918 года в главе "Об епархиальном Архиерее" говорилось: "Архиерей пребывает на кафедре пожизненно и оставляет ее только по церковному суду или по постановлению высшей церковной власти, в случаях, указанных выше..." Выше же указывалось: "В исключительных и чрезвычайных случаях, ради блага церковного, допускается назначение и перемещение Архиереев высшею церковною властью" (Собрание определений и постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви 1917-1918 годов. Вып. 1-4. М., 1994. Вып. 1. С. 19). О пресвитерах, диаконах и псаломщиках говорилось в принятом Собором 20 апреля 1918 года Приходском Уставе в главе "О причте": "Члены причта могут быть перемещаемы и увольняемы от своих мест только по суду или по собственному их желанию" (Там же. Вып. 3. С. 15).
[2] В конце 1927 года вслед за епископом Виктором (Островидовым) от Заместителя Патриаршего Местоблюстителя отделилась значительная часть паствы Вятской епархии, однако архиепископ Вятский Павел (Борисовский) оставался твердым приверженцем митрополита Сергия.
[3] Речь идет об отделении от митрополита Сергия епископа Никольского Иерофея (Афоника) и части паствы Великоустюжской епархии в начале 1928 года. Как и в случае с Вятской епархией правящий архиерей, епископ Великоустюжский Софроний (Арефьев) от митрополита Сергия не отделялся.
[4] Архиепископ Варлаам (Ряшенцев Виктор Степанович, 1878-1942) - с декабря 1927 года временно управляющий Любимским викариатством Ярославской епархии; 7 сентября 1929 года арестован; приговорен к трем годам заключения в лагере; скончался в заключении.
[5] Епископ Евгений (Кобранов Евгений Яковлевич, 1892-1937) - с декабря 1927 года епископ Ростовский, викарий Ярославской епархии; в 1928 году арестован; расстрелян вместе с митрополитом Иосифом.
[6] Так в тексте, возможно изначально было "около которого".
[7] 29 февраля 1928 года митрополит Иосиф был арестован и вторично выслан в Моденский монастырь.
[8] Речь прежде всего идет о письмах митрополита Кирилла митрополиту Сергию от 15 мая и 12 ноября 1929 года (см.: Акты... С. 637-641, 651-657).
[9] Многоточие в тексте. Восстановить пропущенное слово по точному тексту Ярославской декларации невозможно в силу его значительного расхождения с текстом, воспроизводимым митрополитом Иосифом.
[10] Священномученик архиепископ Серафим (Самойлович Семен Николаевич, 1882-1937) - в 1920 году хиротонисан во епископа Угличского, викария Ярославской епархии; с 1924 года - архиепископ; в декабре 1926 - апреле 1927 года Заместитель Патриаршего Местоблюстителя; 17 февраля 1928 года арестован и сослан в Буйнический монастырь под Могилевым; 20 января 1929 года обратился с новым посланием, обличающим митрополита Сергия; 2 марта 1929 года вновь арестован; приговорен к трем годам заключения в лагере; расстрелян.

 № 11 Показания митрополита Иосифа (Петровых) о лицах, посещавших его в Моденском монастыре

 1930 год

 Посетители мои и дела, по которым приезжали и о коих беседовали:

 Более часто: м[онахиня] Анастасия привозила продукты, посылки от знакомых, письма от них, вопросы Вл[адыки] Димитрия, по коим он, затрудняясь, просил совета, и сообщал о всех текущих событиях церковной жизни.

 Протоиереи: ДОБРОНРАВОВ, УШАКОВ, ВОЗНЕСЕНСКИЙ - приезжали за разъяснением по вопросу о регистрации храмов и об отношении к храму Воскресения и др[угим], с ним солидарным. Получили упрек за излишнюю "ревность не по разуму" и совет - не упорствовать в своем самочинии, останавливать своих духовных чад от распространения слухов о храме Воскресения, который будто бы нельзя посещать, как зарегистрированный, и самим не удаляться от него и служащих в нем.

 Прот[оиерей] ВОЗНЕСЕНСКИЙ кроме того приезжал по своему личному делу - удаленный из храма арх[ангела] Михаила под влиянием прот[оиерея] ПОЛЯКОВА, просил защиты и указания, как быть. Я выдал ему справку, т[о] е[сть] напомнил о постановлении Всероссийского собора 1917 г[ода], что никакой епископ, ни священник, ни диакон, ни даже псаломщик не может быть снят со своего места без уважительных причин, а именно: 1) если он сам не просится, 2) если он болен неизлечимою болезнью, 3) если впал в ересь или совершил другое преступление, подлежащее церковному суду.

 Прот[оиерей] ПОЛЯКОВ приезжал по этому же делу, оправдывая свои действия волею прихода и тем, что официального назначения в их приход прот[оиерея] ВОЗНЕСЕНСКОГО никакого не было, а потому и числиться их священником он не может. Поэтому все дело оставлено без дальнейших последствий.

 Иеромонах ТИХОН и с ним мирянин (имени и отчества и фамилии не помню), привозили продуктов. Беседовали о Лав ре и др[угих] вещах, не имеющих делового характера. При отъезде подверглись обыску, не давшему никаких результатов. Брат Иннокентий (фамилии не знаю), по поручению единоверческого священника Ал[ексея] ШЕЛЯПИНА приезжал за советом относительно регистрации и с просьбой разрешить этого Иннокентия посвятить на служение церкви. На первый вопрос дан ответ - последовать примеру храма Воскресения, решившего зарегистрироваться, по второму вопросу - не мог ло быть указано никаких препятствий.

 Вдова прот[оиерея] АНДРЕЕВА Нат[алья] Никол[аевна] была два раза, привозила продукты и посылки от знакомых с их письмами. Беседа касалась многих предметов церковной жизни. Подробно вспомнить всего невозможно. Беседа велась урывками, и ни на одном предмете долго не задерживалась.

 Епископ Василий приезжал по своему личному делу - по горевать о том, что ему нигде не удается пристроиться для служения. К его утешению вскоре он устроился где-то на Порохо вых. При приезде был обыскан - безрезультатно.

 Из других мест вспоминаю следующих посетителей:

 Свящ[енник] Андрей БОЙЧУК, какая-то Анисия (фамилии и отчества не помню). Из Киева - приезжали за советом по делу арх[имандрита] Спиридона, внесшего немало смуты в од ном из киевских приходов (каком не помню). Этот арх[имандрит] Спиридон своими новшествами при Богослужении сильно напоминал обновленцев, что и смущало многих из духовенства и мирян. Письмами я старался успокоить смущенных, а о[тцу] Спиридону послал совет - временно воздержаться от своих новшеств и не выделяться пред другими ничем.

 Из Воронежской епархии я посетителей не имел, но полу чил через Ленинград одно или два письма еп[ископа] Алек сия [1], управлявшего Воронежской епархией, с сообщением (кратким) о положении дел в их крае, и с просьбой - в затруднительных случаях не оставить советом чрез Вл[адыку] Димитрия. Краткий же ответ был послан на это, кажется, тоже через еп[ископа] Дмитрия, или почтой - не помню. Я имел отрывочные сообщения от Влад[ыки] Димитрия о некоторых приходах Сев[ерного] Кавказа, солидарных с ним. Но непосредственного общения с ними не имел, и лиц, приезжавших оттуда, у меня не было.

 Из Твери заезжал ко мне (по пути из Ленинграда) иером[онах] Фотий, привозил посылки с продуктами, письмо Влад[ыки] Димитрия и др[угих] знакомых. Иером[онах] Фотий рассказывал о своей жизни в Твери и служении там. С ним я получил несколько вопросов с просьбами дать советы (церковного характера), что и было исполнено.

 Из ст[анции] Узловой Тульской губ[ернии] была у меня Евд[окия] Гавр[иловна] РОДИОНОВА. Эта была совсем не по церковным, а по своему личному делу, как духовная дочь, которая у меня исповедывалась и искала разрешения своих лич ных недоуменных духовных запросов. Была в день обыска 25 дек[абря] 1929 г[ода].

 Из Москвы никого не было и из др[угих] городов более ни кого не припоминаю. 4 года - довольно большой период времени, чтобы все помнить. Больше всего приезды были из Ленинграда. Из других мест совсем мало и все, кажется, указано.

 М[ария] Щетровна] БЕРЕЗОВСКАЯ - по дороге в Москву приезжала сообщить о решении их зарегистрироваться, что и одобрено. Также сообщала, что хочет попытаться попросить о дозволении мне устроиться в Ленинграде. Я не советовал этого и вообще смотрю на это безнадежно. Результаты оправдали мои опасения.

 Еще - Макарий, Анатолий, Серафим - по личным делам.

 Верно: А. Макаров.

 ЦА ФСБ РФ. Дело "Всесоюзной организации ИПЦ". Т. 11. Л. 335-336. Заверенная А. Макаровым машинописная копия. Датируется по содержанию.

 [1] Епископ Алексий (Буй Семен Васильевич, 1892-1937) - с февраля 1927 года временно управляющий Воронежской епархией; 22 января 1928 года отделился от митрополита Сергия; 7 марта 1929 года арестован; приговорен к расстрелу с заменой на десять лет заключения в лагере; расстрелян.

 № 12 Протокол допроса митрополита Иосифа (Петровых) 19 ноября 1930 года

 Протокол допроса Иосифа Петровых от 19 ноября 1930 года. [1]

 Я утверждаю, что Новоселов на меня никакого особого влияния не имел. С большей справедливостью это следует сказать относительно архиепископа Серафима Самойловича. По крайней мере он мне говорил, что Новоселова слушаться иногда невредно. Я знаю, что Серафим под впечатлением Новоселова подготавливал какой-то протест против декларации митрополита Сергия. Какой - точно мне неизвестно. Вообще Новоселов больше говорил и влиял на митрополита Агафангела и, как я уже говорил, на архиепископа Серафима. Ко мне Новоселов приезжал один раз вместе с Серафимом. На отход Агафангела и его группы, на их оформление в самостоятельное течение - он повлиял в том смысле, что подлил, как говорится, масла в огонь: он подтолкнул их на том пути - на котором они уже стояли.

 Со мною Новоселов беседовал о положении в церкви, создавшемся после декларации Сергия. Он говорил о том, что позиция декларации неприемлема для верующего народа, и, в частности, для каких-то "ревнителей церковных из интеллигенции". Имен кого-либо из представителей такого рода интеллигенции при этом не было названо. О нас же, представителях иерархии, говорилось, что и нам тоже пора сказать свое слово.

 Позже архиепископ Серафим Угличский показал мне, переслав, кажется, его, письмо Новоселова, в котором последний анализировал троих лиц, с точки зрения пригодности их к возглавлению нового церковного течения. Относительно меня и Агафангела говорилось, что мы мало для этого пригодны: я - как склонный более к созерцательной жизни, а Агафангел - как престарелый. Называя Серафима "сынком", Новоселов вы двигал на эту роль его, как более молодого и энергичного.

 Показание мною прочитано. С моих слов записано верно, в чем и подписываюсь.

 Иосиф Семенович Петровых.

 А. В. Казанский.

 ЦА ФСБ РФ. Дело "Всесоюзной организации ИПЦ". Т. 11. Л. 337. Подлинник. Автограф А. В. Казанского. Подпись митрополита Иосифа.

 [1] Здесь и далее заголовки подчеркнуты следователем (А. В. Казанским).

 № 13 Протокол допроса митрополита Иосифа (Петровых) 23 ноября 1930 года

 Протокол допроса Иосифа Петровых от 23 ноября 1930 года.

 У Новоселова было не одно, а два посещения меня. В первое свое посещение, о котором я показывал в показании от 19 ноября 1930 года, он, передавая мне мнение какой-то "группы интеллигентных верующих" о необходимости возглавления церковников, не согласных с политикой митрополита Сергия, только информировал меня о том, что решено митрополита Агафангела просить возглавить новую церковную организацию, которая, по существу, тогда только складывалась. Во второй приезд ко мне Новоселов приехал один и привез письмо епископа Дмитрия из Ленинграда. На этот раз мне было сделано предложение встать во главе. Я никак не реагировал на это предложение, вернее не помню, что я сказал.

 Новоселов, говоря мне об "интеллигентных кругах", не на звал ни одного лица. Андреева Наталья Николаевна, сообщая мне в одно из своих посещений о положении нашей организации в Москве, сообщила, что среди наших сторонников здесь есть некто Лосев, которого я почему-то представляю себе как профессора, но не с ее слов.

 Показание мною прочитано. С моих слов записано верно, в чем и подписываюсь.

 Иосиф Петровых.

 А. В. Казанский.

 ЦА ФСБ РФ. Дело "Всесоюзной организации ИПЦ". Т. 11. Л. 338. Подлинник. Автограф А. В. Казанского. Подпись митрополита Иосифа.

 № 14 Протокол допроса митрополита Иосифа (Петровых)

 1 декабря 1930 года Протокол допроса Иосифа Петровых от 1/ХII [19]30 года.

 Должен откровенно заявить, что о деятельности интеллигентской группы, пытавшейся руководить до известной степе ни церковными делами, мне лично мало известно. Правильнее будет сказать, что группа эта собственно только пыталась влиять на церковь в политическом отношении. Я знаю только не сколько фактов, указывающих на наличие и деятельность такого рода группы, и систематической связи с нею не имел.

 Приезжая ко мне, как я уже показывал в двух предыдущих показаниях, Новоселов сообщил мне, что какая-то группа, или как он ее точно называл - не помню, требует отмены декларации митр[ополита] Сергия и выпуска протеста на нее. В довольно общих выражениях, Новоселов дал мне понять, что главная неприемлемость декларации митрополита Сергия в той политике по отношению к Советской] власти, которую она (декларация) от церкви требует.

 Архиепископ Серафим Самойлович о Новоселове мне говорил, что он кого-то объединяет и действует от лица какой-то группы.

 Наталья Николаевна Андреева называла мне Лосева и Новоселова, как каких-то известных московских деятелей по церковным делам.

 Ко мне приезжал из Москвы священник Дулов [1], который от имени "Москвы" требовал, чтобы я опубликовал свою декларацию против Сергия и, хотя я ему согласия не дал на это, тем не менее он эту мою декларацию, бывшую у него на руках, распространил. Анастасия Куликова говорила, что в Ленинграде у него эти декларации отобрали наши священники.

 Близкое лицо к епископу Дмитрию Гдовскому, монахиня Анастасия Куликова сообщала мне о Новоселове, как о "московском деятеле", бывающем у Дмитрия. Когда я и Дмитрий случайно встретились с митрополитом Сергием в Москве, Дмитрий, передавая требование об отмене декларации, потребовал этого не только от лица верующих и духовенства, но и от лица интеллигенции, представителем каковой с ним приехал из Ленинграда профессор Абрамович-Барановский.

 Я был главой нашей организации в чисто-церковном смысле. Практически действовал по моему доверию архиепископДмитрий.

 Андреева Наталья Николаевна хотела все время играть какую-то роль в церковной жизни. Монахиня Анастасия Куликова, под влиянием которой Дмитрий в значительной степени находился, жаловалась мне, что Андреева пыталась втереться в доверие к Дмитрию, приблизиться к нему. Я представляю себе, что роль Андреевой сводилась более или менее к посредничеству между Новоселовым и Дмитрием.

 У меня были священники Перепелкин [2] и Шишкин (с юга); последний не имеет определенного места жительства и гуляет по всей Руси. Оба они - большие фанатики. Я сознаю, что наши документы по существу шли по линии антисоветской пропаганды, хотя большая часть каждого такого документа трактовала о вопросах церковной политики. Ко мне эти документы, далеко не все притом, попадали от разных лиц и у меня оставались. Я лично им хода не давал.

 Копии телеграмм митрополитов Евлогия [3] и Антония Храповицкого я получил из Ленинграда от архиепископа Дмитрия через Анастасию, кажется. Телеграмма Антония, очень короткая, трактовала политику Сергия по отношению к Советской] власти как "измену и предательство". Совпадение во взглядах по этому поводу между Антониевскими взглядами и взглядами некоторых моих сторонников - совпадение по объективным причинам.

 Показание мною прочитано. С моих слов записано верно, в чем и подписываюсь.

 Иосиф Петровых.

 А. В. Казанский.

 ЦА ФСБ РФ. Дело "Всесоюзной организации ИПЦ". Т. 11. Л. 339-340. Подлинник. Автограф А. В. Казанского. Каждая страница заверена подписью митрополита Иосифа.

 [1] Священник Николай Николаевич Дулов (1885-?) - с 1929 года священник Крестовоздвиженского храма в Москве; 28 октября 1929 года арестован; приговорен к пяти годам заключения условно, осво божден.
[2] Священник Василий Павлович Перепелкин (1880-?) - с июня 1928 года благочинный иосифлянских приходов на Кубани и Ставро полье; 25 января 1929 года арестован; приговорен к трем годам ссылки в Северный край.
[3] Митрополит Евлогий (Георгиевский Василий Семенович, 1868-1946) - с 1921 года временно управляющий православными русскими приходами в Западной Европе; в 1930 года вступил в конфликт с митрополитом Сергием; перешел в юрисдикцию Константинопольского Патриархата.

 № 15 Протокол допроса митрополита Иосифа (Петровых)

 16 декабря 1930 года

 Протокол допроса Иосифа Петровых от 16/ХП [19] 30 года.

 О том, что примыкавшие к нашей организации священ ник Василий Подгорный [1] и епископ Иерофей [2] ведут работу преимущественно среди крестьян - мне было известно. Об Иерофее мне писали из Великоустюжской епархии епископ Софроний [3] и какой-то благочинный. Они сообщали, что Иерофей окружил себя женщинами, фанатиками и ходит по деревням, производя беспорядки и выбрасывая насильственно из церквей священников, с ним несогласных. Я оба эти заявления бросил в корзину, не придавая им никакого значения, вернее - я не чувствовал себя вправе вмешаться в действия Иерофея, [4] хотя советовал ему в свое время отложиться от митрополита Сергия, когда он спросил моего совета - как ему обосновать свою позицию с церковной точки зрения. О Под горном я знал, что он где-то около Киева, как будто, и является продолжателем дела, своего отца. Стефана Подгорного [5]. И отец, и сын ставили ставку на работу среди крестьянства, путем создания своеобразной церковной общественности в виде паломничеств, которые он организовывал, и т[ому] подобного]. Димитрий Гдовский мне сообщил о принятии подгорновцев в нашу организацию. Я это принятие санкционировал. Я считаю, что если бы Иерофей не создавал беспорядков, не ходил окруженным толпой из села в седо., и т[ому] п[одобное], вероятно, и не произошло бы и тех беспорядков, во время которых он был убит. Моя записка о том, что "нам кажется величайшим позором из позоров XX века ваши насилия над свободой совести [зачеркнуто: вероисповедания] и религиозными убеждениями человечества" - это записка выражает только мои личные мнения. Вот эта моя резкость, ко торой я порой сам не рад - и давала повод понимать меня беседовавшим со мной членам нашей организации именно в том смысле, что я будто бы стою за какое-то активное к[онтр]-революционное] действие. Приходилось иной раз и письма им писать так, по причине той же моей резкости, что понимали меня опять в том же смысле. Такое понимание воз можно тем более, что люди, со мной беседовавшие, оказывались зачастую более антисоветски настроенными, чем я. Для таких лиц, конечно, мои резкости по отношению к Сов[етской] власти, могли казаться данными директивного порядка. У меня из ленинградцев бывали: мать Анастасия, Ушаков, Добронравов и Вознесенский.

 Я, конечно, понимаю, что документы, которые выпускались иногда сторонниками нашей организации, носили антисоветский характер, особенно такие, которые трактовали о советской власти, как власти антихристовой. Конечно - самое маленькое, что может сделать верующий - это избегать власти антихристовой. По духу этих документов я думаю, что Новоселов имел к их выпуску какое-то отношение, так как с его взглядами это совпадает, но фактов выпуска им документов я не знаю. Обычно документы выпушенные мне привозила все та же мать Анастасия.

 От нее я знал, что Новоселов часто бывает у Димитрия. Анастасия [зачеркнуто: часто] сообщала мне об успехах нашей организации на Кавказе и в других местах. Я относился к этому критически, заявив даже ей, что несмотря на все эти успехи никакого заметного изменения в положении церкви не про изошло.

 От Анастасии раз я слышал, в ответ на мою реплику, что "хотя бы знали о нашем положении за границей" - такой ответ: "там знают все, даже больше, чем знаем мы". Более подробно она мне ничего не сказала. Показание мне прочитано, с моих слов записано верно, в чем и подписываюсь.

 Иосиф Петровых.

 А. В. Казанский.

 ЦА ФСБ РФ. Дело "Всесоюзной организации ИПЦ". Т. 11. Л. 341-342. Подлинник. Автограф А. В. Казанского. Каждая страница заверена подписью митрополита Иосифа.

 [1] Священник Василий Филиппович Подгорный (1892-1937) - с 1922 года священник; руководитель общин так называемых "стефановцев" (именовавшихся так по имени Стефана Подгорного); 16 октября 1930 года арестован; приговорен к десяти годам заключения в лагере; расстрелян.
[2] Епископ Иерофей (Афоник, около 1891-1928) - с 1924 года епископ Никольский, викарий Великоустюжской епархии; 25 января 1928 года отделился от митрополита Сергия; 6 мая 1928 года смертельно ранен при аресте и скончался.
[3] Архиепископ Софроний (Арефьев Иван Алексеевич, 1879-1937) - с декабря 1927 года епископ Великоустюжский; с 1929 года архиепископ; расстрелян.
[4] Здесь (кроме заголовка) и далее в документе подчеркнуто красным карандашом.
[5] Стефан Подгорный, почитавшийся его последователями как великий старец, в действительности был не отцом, а дедом священника Василия.

 № 16 Собственноручные показания митрополита Иосифа (Петровых) о его отношении к современным ему событиям

 1930 год

 Мое отношение в настоящем положении к современным событиям[1].

 Слыша о современных событиях в городах (борьба с религией и с Церковью), конечно, с одной стороны готов благодарить судьбу, что она поставила вдали от всех этих скорбей и страданий для верующей души. И одна мысль об этих страданиях способна отрезвлять и удерживать от всяких желаний играть какую-либо руководящую роль в верхах Церкви. Это не значит, конечно, что я обрел спокойствие, свойственное говорившему: "моя хата с краю, ничего не знаю". Получив свободу, конечно, будешь невольно втянут в ту или другую ориентацию, от чего совесть не позволит отказываться, раз на то будет дана свобода. Но видя как в настоящее время опошлена и дискредитирована всякая ориентация, всего вероятнее, что я ни к од ной из них примкнуть не смогу, но и своей особой для других создавать не намереваюсь. Вернее всего, я и на свободе замкнусь в своей уголок, и буду сам себе первой и последней ориентацией. Конечно, не в моих силах будет запретить другим следовать моему примеру и считать меня центром своей ориентации [*это многими и теперь делается, без всяких моих усилий. - Примечание митрополита Иосифа.]. Но - что в моих силах и что обязан я сделать, так это будет сделано: никакой контрреволюции в своей среде я никогда не терпел и не стерплю и ничего противо-Советского и противореволюционного моим именем или авторитетом не позволю. Но, конечно, и совестью своей торговать не намерен, и всякую попытку использовать свои силы вопреки декрету о невмешательстве в дела чисто церковные и духовные - встречу отпором, ничуть не боясь погрешить этим против Власти Гражданской, если только она верна своим же собственным декретам и духу своих постановлений о свободе веры и совести каждого. Мне часто приходилось слышать "благие советы": то идти за одним, то за другим. Зачем же непременно нам нужна человеческая кабала? Я иду только за Христом, по разумению своего какого ни на есть разума, и этого с меня довольно. Итак, мое последнее слово: мне дорога свобода, но, если она послужила бы только во вред мне или кому другому, ничего не имею и против неволи. И то и другое принимаю и впредь как от руки Божией, Им, по нашему верованию - (Господом Богом) всякая власть царствует и пишет правду ("Мною царие царствуют и сильнии пишут правду" - слова Библии [2].

 Била меня когда-то и Царская власть - я терпел... Готов терпеть и от нынешней Советской - все что угодно, твердо веря, что и она без воли Божией не сильна мне сделать никакого зла. (Ев[ангелие от] Иоанна, 19 гл[ава], 10-11 ст[ихи] [3].)

 Митрополит Иосиф (Петровых).

 ЦА ФСБ РФ. Дело "Всесоюзной организации ИПЦ". Т. 4. Л. 651-651 об. Подлинник. Автограф митрополита Иосифа.

 [1] Здесь и далее в документе подчеркнуто митрополитом Иосифом.
 [2] Притч 8:15.
 [3] "Пилат говорит Ему: мне ли не отвечаешь? не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя? Иисус отвечал: ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше..."

• ВКонтакте